В школьных курсах истории и в популярных играх слово «варвар» до сих пор работает как ярлык дикаря, который разрушает Рим. После знакомства с программами по истории Украины и всемирной истории в 2010–2020-х годах ученики чаще слышат о конкретных народах — готах, гуннах, сарматах, — но само слово остаётся в учебниках удобным обобщением для всех, кто стоял за римской границей. Старое представление, будто «варвар» всегда означало жестокого нецивилизованного воина, уже не выдерживает сопоставления с текстами, из которых это слово взято.
В научных изданиях последних десятилетий термин разбирают как изменчивую языковую и политическую категорию, а не как этническое название какого-то одного народа. Вопрос «когда варвары» на самом деле звучит иначе: когда чужака начали так называть и что именно вкладывали в это слово в каждую эпоху.
Варвар — пренебрежительное или по меньшей мере разграничительное обозначение человека или народа, которых считали цивилизационно «другими». Механизм слова прост: сначала оно подражает чужой речи, затем становится границей между «своими» и «чужими», а уже потом — моральной оценкой. Ниже разобрано, откуда взялась основа «бар-бар», как её употребляли античные авторы, по каким критериям делили народы, как Рим сделал термин инструментом политики и когда негативная окраска изменилась.
Содержание 5 разделов
Почему греки так называли чужеземцев?
Греческое βάρβαρος (bárbaros) — звукоподражание. Для эллинского уха чужая речь сливалась в повторяющийся шум «бар-бар», подобный современному «бла-бла». Это редупликативное образование: слог повторяют, чтобы передать нечленораздельность. Сходная основа есть в санскрите: barbara означает «тот, кто заикается». Латинское balbus, «заика», принадлежит к тому же кругу имитаций невнятной речи.
Самая ранняя письменная форма зафиксирована ещё до классической Греции. На глиняных табличках из Пилоса линейным письмом Б (примерно XIII в. до н. э.) встречается микенское pa-pa-ro; исследователи читают его как обозначение человека «не из этого города» или чужеземца. То есть звуковая модель существовала уже в микенском административном языке, задолго до того, как слово стало политическим ярлыком.
В гомеровской «Илиаде» (песнь 2, строка 867) карийцы названы βαρβαροφώνων — «варвароязычными», «с непонятным произношением». Это единственное вхождение родственного корня в эпосе. Фукидид в «Истории Пелопоннесской войны» (1.3.3, текст конца V в. до н. э.) прямо пишет, что Гомер ещё не противопоставлял эллинов и варваров как два лагеря, потому что сами эллины тогда не имели общего названия в противовес чужеземцам. Страбон в «Географии» (14.2.28, начало I в. н. э.) спорит с Фукидидом: если карийцы уже «варвароязычные», поэт знал и само понятие.
Сначала критерий был языковым, а не моральным. Перс, египтянин, финикиец и даже римлянин для грека были bárbaroi просто потому, что не говорили по-гречески. Презрение появилось позже, когда языковая граница совпала с военной.
Как менялось значение термина в античных источниках?
После греко-персидских войн 490–479 гг. до н. э. слово набрало политический заряд. Эсхил поставил трагедию «Персы» ориентировочно в 472 г. до н. э., когда прошло несколько лет после Саламина (480 г. до н. э.). В пьесе персы говорят и плачут как противоположность свободному гражданину полиса: деспотия против самоуправления, роскошь против меры, несдержанность против самоконтроля. Книга Edith Hall «Inventing the Barbarian» (1989) описывает эту трагедию как ранний афинский текст, в котором эллин и варвар становятся устойчивой парой противоположностей на сцене, а не только в бытовой речи.
Геродот в прологе «Истории» (1.1, середина V в. до н. э.) обещает изложить «великие и удивительные деяния эллинов и варваров». Для него варвар — прежде всего негрек, часто перс или мидянин, но описание обычаев египтян, скифов и лидийцев не сводится к одной лишь насмешке. В книге 8, главе 144, афинские ораторы формулируют «эллинское» (τὸ Ἑλληνικόν) как общую кровь, общий язык, общие святилища и жертвы и сходный образ жизни. Варвар в этом тексте — тот, кто стоит вне этого набора признаков, а не обязательно «дикарь».
Аристотель в «Политике» (1252b, IV в. до н. э.) идёт дальше: среди варваров женщина и раб якобы имеют одинаковый статус, потому что там нет «природных правителей»; отсюда поэтическая строка, что эллинам подобает править варварами. Это уже не описание языка, а иерархия устройства. Вместе с тем тот же трактат хвалит карфагенский строй, так что даже у Аристотеля «варвар» не равен автоматически «неспособному к политике».
Римляне заимствовали греческое слово как barbarus. Сами они когда-то были bárbaroi для греков. В латинской прозе термин охватывает народы без греко-римского образования и права: кельтов, германцев, сарматов. Тон зависит от автора и жанра. У Цезаря в «Записках о галльской войне» (50-е гг. до н. э.) галлы — противники с собственными институтами; в позднейших панегириках barbarus всё чаще означает внешнюю угрозу границе.
Чем варвары отличались от цивилизованных народов в понимании античных авторов?
Античная традиция редко измеряла «цивилизованность» технологиями. Персия имела имперскую канцелярию, Египет — письменность и монументальную архитектуру, финикийцы — морскую торговлю. Различие строили на нескольких культурных осях, которые авторы комбинировали по-разному.
- Язык. Кто не говорит по-гречески (позже — также по-латыни), тот bárbaros. Это первый и самый устойчивый критерий, от Гомера до Страбона.
- Политический строй. Полис с законами и участием граждан противопоставляли царской власти, которую греческие тексты после 480 г. до н. э. часто описывали как рабство подданных.
- Быт и тело. Штаны персов и скифов, пиво вместо вина, иные брачные обычаи Геродот фиксирует как маркеры инаковости, а не как доказательство отсутствия культуры.
- Война и хозяйство. Кочевое скотоводство, отсутствие каменных городов, иной способ комплектования войска становились аргументом «неустроенности», даже когда речь шла о сильном противнике.
На практике эти критерии противоречили друг другу. Скиф мог быть «варваром» по языку и быту и одновременно союзником Афин. Египтянин был варваром по языку и образцом древности по религии. Римский сенатор III в. н. э. мог командовать подразделением, которое само называлось варварским по комплектованию. Слово обозначало позицию говорящего, а не объективный уровень развития соседа.
| Культура | Близкий термин | Первичный критерий | Кого так называли |
|---|---|---|---|
| Древняя Греция | βάρβαρος | непонятная речь | все негреки, особенно персы |
| Китай эпохи Чжоу–Хань | сы и (四夷) | место относительно центра | и, мань, жун, ди по сторонам света |
| Арабская традиция | ‘аджам | неясная, «неарабская» речь | прежде всего персы и другие неарабы |
| Славянские языки | немец | «немой», потому что не говорит «по-нашему» | сначала разные чужеземцы, впоследствии германцы |
Источники: этимология βάρβαρος — словарные статьи на базе древнегреческих текстов и санскрита; схема сы и — классические китайские перечни «четырёх чужеземцев»; ‘аджам — арабская лексикографическая традиция; немец — славянская этимология от «немой».
Как Римская империя использовала этот термин в своей политике?
В поздней империи barbarus и родственные gentilis, gentes вошли в канцелярию. Это уже не только литературное презрение, а способ описать людей вне римского права или на его границе. Notitia Dignitatum — официальный перечень гражданских и военных должностей конца IV — начала V в. — фиксирует scrinium barbarorum, «бюро варваров» при magister officiorum в восточной части империи. Четыре секретаря вели протокол и переписку по иностранным миссиям в диоцезах Азиана, Понтика, Ориенс и Фракия с Иллириком.
Ключевое число этого раздела — конституция Кодекса Феодосия 3.14.1. Текст датирован «пятым днём перед июньскими календами» в консульство Валентиниана и Валента, то есть 28 мая; год в изданиях расходится между 368, 370 и 373 из-за разного чтения консульской формулы и даты назначения адресата. Адресат — Theodosius, magister equitum. Формула состоит из двух запретов: ни один provincialis любого статуса не берёт себе жену-barbara; ни одна provincialis не вступает в союз с gentilis. Если из такого брака возникнет «подозрительное или вредное», кара смертью.
Ralph Mathisen в Journal of Roman Studies (2009) показывает, что формулировка целится не во все этнические браки римлян и «варваров», которых в IV в. было много, а в два правовых статуса: жителя провинции с его повинностями и gentilis — варварского воина, привязанного к службе. Смешанный брак ломал обе обязанности. Это пример того, как слово в законе работает как административная категория, а не как описание культуры.
Рядом стояли foederati — племена и отряды, связанные с Римом договором (foedus) о военной помощи в обмен на содержание или землю, и laeti — поселенцы из-за границы с налогом и военной повинностью. Империя одновременно называла людей варварами и вписывала их в собственную армию: в той же Notitia Dignitatum фигурируют auxilia с именами франков, алеманнов, тервингов.
Физическим выражением той же границы был лимес — система дорог, фортов и валов вдоль Рейна и Дуная. Он не был глухой стеной «цивилизации против дикости»: через него шли торговля, вербовка и переговоры. Слово «варвар» на бумаге обозначало, с кем именно канцелярия имеет дело по ту сторону этой линии.
Изменилось ли понимание термина в Средневековье и Новое время?
В христианских текстах поздней античности варвар всё чаще означает нехристианина или человека вне римско-христианского порядка. Средневековая латынь передала слово в европейские языки: английское barbarian в XIV–XV вв. ещё может означать «неримлянин / негрек / нехристианин», а значение «грубый, дикий» закрепляется позже, в XVI–XVII вв. Название побережья Барбария и этноним берберы идут из того же корня через средневековую латынь и арабское посредничество.
В украинский язык слово вошло через церковнославянское вар(ъ)варъ из позднегреческого, поэтому пишется с «в», а не с «б», как в большинстве западных языков, заимствовавших латинскую форму. В школьном курсе украинского языка «варваризм» — отдельный лингвистический термин: заимствование, которое сохраняет чужую форму. Это уже не о народах, а о норме литературного языка.
В XVIII–XIX вв. Адам Фергюсон и впоследствии Льюис Генри Морган встроили «варварство» в схему стадий: дикость — варварство — цивилизация. Здесь слово означает этап общества (гончарство, скотоводство, отсутствие государства в позднейшем смысле), а не конкретный этноним античных авторов. В XX в. историки античности вернули термин в его источниковый контекст: как ярлык говорящего. Негативная окраска в быту не исчезла; изменилась аналитическая осторожность. Читать «варваров» в тексте V в. как «отсталых» значит подставлять более позднее значение в более ранний документ.
Для читателя практическое правило одно. Когда в учебнике, музее или игре появляются «варвары», стоит спросить три вещи: кто говорит, на каком языке и против кого выставлена граница. Если источник — «Илиада» 2.867, речь идёт о произношении карийцев. Если Эсхил 472 г. до н. э. — об афинском образе персов после войны. Если Кодекс Феодосия 3.14.1 — о браке двух правовых статусов. Если школьный абзац о 476 г. н. э. — о поздней удобной метафоре конца Западной империи, а не о самоназвании готов или герулов.
Распространённая ошибка — считать, что так называли лишь «отсталые» племена леса и степи. Греки применяли то же слово к Египту и Персии. Вторая ошибка — искать единый «варварский народ». Третья — читать античное barbarus как синоним современной «жестокости»: в греческих и римских текстах жестокость могла приписываться и «своим». Аналоги существовали вне Греции и Рима: китайские «четыре и», арабское ‘аджам, славянское «немец» как «немой». Все они строят границу от языка или от центра карты, а не от лабораторного измерения «уровня цивилизации».
Статья объясняет историю слова, а не даёт оценки народам, которых им называли. Самоописания готов, персов или скифов нужно брать из их собственных надписей и позднейших традиций, а не выводить назад из греческого звукоподражания.